Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Дни Солнца

0

Вместо предисловия: до финала добрался не без потерь. Это как тяжелая инфекция, с жаром, бредом и прочими прелестями. Вообще, любой текст - тип ментального вируса, и читающий резистентен к нему или нет. То есть я раньше думал, что, "переболев" каким-нибудь автором, вырабатываю к нему своеобразный иммунитет и при повторном "заражении" ни как-то особо разочаровать, ни восхитить он меня не сможет.

Отзывы жюри "Новых горизонтов", за исключением "мнения в себе" Жарковского, довлели мне больше суток после того как я прочел роман. Я был расстроен и думал, что мало что понял. Потом прочитанное, уже в щадящих, гомеопатических дозах, пошло откатом. Это был настоящий рецидив. Потому что первыми в голову приходили самые раздражающие места. Мой предварительный вердикт был однозначен: это (кроме одной сцены, о чем ниже) вообще не должно было быть написано. Сам я как читатель еще представлял собой температурящую руину. Но когда я стал "восстанавливаться", оказалось, что процесс этот идет при параллельном реконструировании текста. Или идет благодаря реконструированию текста. Теперь мой окончательный (действительно окончательный) вердикт, который по форме частично совпал с экспресс-анализом Жарковского, был парадоксален: это вообще не могло быть написано. Объясню, почему.
Collapse )

"Господствующая высота" Андрея Хуснутдинова



ВОЙНА ПОД КЛЮЧ

Постсоветская военная проза перебивается локальными конфликтами. Это значит, что, в отличие от советской баталистики (от досоветской тоже), она имеет дело с войнами сплошь «неправильными», без внешней агрессии. Казалось бы, то беда не художественной, а объективной действительности, где правильные, то есть отечественные, освободительные войны – исключительная редкость. Однако неправильных войн не бывает вообще.

Говоря , что участвовал в неправильной, грязной и прочей войне, попирающей общечеловеческие ценности, ты признаешь две простых вещи: а) ты проиграл войну, и б) ты воевал не на той стороне.

В войне побеждает не тот, за кем остается поле боя, а тот, кто умеет закрепиться на этом поле в сознании поколений. Победу грекам, потерпевшим поражение в Трое,
принес слепой выдумщик. «Илиада» легла в фундамент европейской цивилизации, которая научилась выходить победительницей даже из поражений. Карл Клаузевиц был неправ.

Настоящая борьба за победу начинается по завершении войны. И идет на кончике пера. И ведется с применением убийственных общечеловеческих ценностей.

Одно дело, когда смотришь по одну и по другую сторону линии фронта взглядом демиурга (чего не получалось даже у автора «Войны и мира») и национальное для тебя отодвинуто на второй план, и другое дело, когда начинаешь говорить об общечеловеческих ценностях в отдельно взятом окопе, на расстоянии вытянутой руки от людей, гибнущих за грязное дело и, следовательно, творящих его.

Мир потому и сменяется войной, что общечеловеческие ценности оказываются на помойке, и вываливать их на голову действующей армии – все равно что пускать на нее веселящий газ. Если бы этот алгоритм мог быть усвоен современным, интенсивно денационализируемым сознанием хотя бы на положении апокрифа, то авторы, пишущие о войне в документальном формате пресловутой «окопной правды» (Ермаков, Бабченко, Карасев), не хоронили бы своих дезориентированных героев в армейской рутине, а «общечеловеческие» тексты вроде «Патологий» или «Асана» исполнялись бы сразу на языке стороны, которой противостоят их грязные персонажи. Это еще один постсоветский тренд в баталистике – дегероизация войны. И неразрывно связанная с ней бессюжетица. Распад, фиксируемый средствами распада. Современная русская военная проза не знает благих военных целей, не нуждается в них и даже некоторым образом внеположна им.


Collapse )